Куда переехала ‘Комсомолка’

В сгоревшем крыле здания издательства «Пресса» вчера обнаружено тело женщины. Как сообщили «НГ» в пресс-службе МЧС РФ, погибшую пожарные нашли при разборе завалов в буфете на шестом этаже. Спасатели предполагают, что это считавшаяся пропавшей без вести 42-летняя буфетчица Евгения Карпова.


Судьбу здания, проливка помещений которого вчера еще продолжалась, решит комиссия, специально созданная Управлением делами президента (в его ведении находится издательский комплекс) и московскими властями. Дом на улице Правды теперь представляет собой обледенелое помещение, со стен которого свисают огромные желтые сосульки. Огромные наледи образовались и на пожарной спецтехнике, из-за чего возникли трудности с уборкой подъемников. Здание оцеплено сотрудниками милиции, которые не подпускают к нему пешеходов: многие из них пытаются заснять обледенелый дом на камеры мобильных телефонов. В сопровождении пожарных в офисы вчера допустили только сотрудников сгоревших редакций – для того чтобы они смогли забрать уцелевшие вещи.


По мнению специалистов, работу в здании редакции смогут возобновить не ранее чем через несколько месяцев. На вчерашней встрече управделами президента Владимира Кожина с главными редакторами изданий, пострадавших в результате ЧП, решались вопросы оказания помощи газетам.


Как сообщила корреспонденту «НГ» пресс-секретарь Роспечати Таисия Никитенко, в списке погорельцев 9 редакций: «Комсомольская правда», «Парламентская газета», «Советская Россия», «Трибуна», «Родная газета», «Антенна», «Деловой вторник», спортивный еженедельник «Футбол. Плюс. Хоккей», а также «Политический журнал». «Мы ждем от всех погорельцев актов об оценке понесенного ими ущерба, – сказала Таисия Никитенко. – Получив их, мы сможем объективно оценить ситуацию и оказать помощь».


Определенно говорить о выходе этих газет и журналов пока нельзя. Распространители печатной продукции не скрывают, что основное внимание приковано к выходу «Комсомольской правды». «Большие тиражи «Комсомолки» заставляют немного нервничать», – признались корреспонденту «НГ» в офисе одного из крупных распространителей. «Связь с редакциями в силу обстоятельств у нас теперь односторонняя, – сказала в беседе с корреспондентом «НГ» руководитель договорного отдела «АиФ АРИА» Наталья Бурлаченко. – Мы сами ждем от них звонков и решаем вопросы с заказами на распространение непосредственно перед каждым номером. На ближайшие номера заказ получен только от «Комсомольской правды».


На ближайшее время более-менее определена судьба только четырех изданий: «Комсомольской правды», «Трибуны», «Родной газеты» и «Антенны». Журналисты «Комсомолки» разделились и работают в помещениях «Российской газеты» и «Экспресс-газеты». «Родную газету», по словам Таисии Никитенко, «пригласили к нам, в здание Роспечати». «До марта им выделено несколько комнат и оргтехника, решается вопрос с подключением к интернету», – рассказала пресс-секретарь.


Сотрудники «Трибуны» временно разместились в здании «Известий» на Пушкинской площади (оба издания входят в холдинг «Газпром-медиа»). Скорее всего два ближайших номера (газета выходит по пятницам) будут сделаны там. За две недели, как надеются сотрудники газеты, руководство издательства «Пресса» подберет им помещение поблизости от сгоревшей редакции. Пока же мэр Москвы Юрий Лужков предложил изданию площади, расположенные в районе МКАД.


Самый оптимистичный прогноз на будущее дают сотрудники «Антенны». «У нас будут печататься оба формата – А3 и А4, поскольку типография в «Прессе» не пострадала, – рассказала «НГ» Тамара Шкулева, пиар-директор ЗАО «ИнтерМедиаГруп» (издатель «Антенны»). – Что касается работы редакции, то верстка формата А4 переведена в Санкт-Петербург. Часть редакции размещена в «Медиа-прессе», часть – в издательском доме HFS. Выпуск будет продолжаться и в регионах». Ущерб, нанесенный «Антенне», по словам Шкулевой, издатель оценил в три миллиона долларов.


На сегодняшнем пленарном заседании, как сообщили «НГ» в комитете по информационной политике Госдумы, депутаты обсудят вопрос помощи «Парламентской газете». Сотрудники редакции просят учредителей – Федеральное собрание РФ – оставить их на старом месте, поскольку их офис находился в неповрежденном крыле здания. Журналисты считают, что им понадобится неделя, чтобы газета снова начала выходить, и две недели, чтобы полностью наладить работу на старом месте.


По словам пресс-секретаря Управления делами президента РФ Виктора Хрекова, дальнейшую судьбу здания издательства «Пресса», в котором пострадали все семь этажей (на верхних провалились перекрытия, на нижних все залито водой), определит экспертная комиссия, которая должна приступить к работе уже сегодня. Но, как подчеркнул Хреков, вопрос о его сносе не стоит. «Вопрос состоит в том, чтобы восстановить здание и привести его в современное техническое состояние. До пожара в здании были устаревшие перекрытия и коммуникации», – сказал Виктор Хреков.


Столичные власти уже заявили о готовности начать восстановление в издательстве «Пресса». Побывавший в день пожара на улице Правды мэр Москвы Юрий Лужков заявил: «Этот объект – памятник истории. Он будет восстанавливаться». По его словам, зданию скорее всего вернут первоначальный облик. Первый заместитель мэра в правительстве Москвы Владимир Ресин также пообещал, что к предстоящим работам строители отнесутся, «как будто сгорело не здание газеты, а их собственное».

На пределе возможного

Москва переживает вторую волну похолодания, которая покинет столичный регион не раньше завтрашнего дня. А сегодня столичные термометры покажут минимальную на этой неделе температуру, и, возможно, будет побит рекорд январских морозов. При этом Москва в очередной раз подошла к пику нагрузок на электросети. Аварийные службы города готовятся к ликвидации аварий на объектах ЖКХ.


Вчера в Москве столбики термометров опустились до –30 градусов, а по области – до –32. А минувшей ночью и в утренние часы в Москве ожидались холода до –32 градусов, а по области – до –36. Днем в городе немного потеплеет, но отступать холода начнут не раньше четверга. По прогнозам московского Гидрометеобюро, 9 февраля в столичном регионе потеплеет до –15, а затем и до –10 градусов.


Возврат холодов вынудил РАО «ЕЭС России» вернуться к практике энергосбережения. Как сообщает пресс-служба РАО, утром во вторник ограничения не вводились, хотя в энергосистеме Московского региона был зафиксирован очередной рекорд электропотребления, на 65 МВт превысивший исторический максимум утра 20 января, на которое пришелся пик предыдущей волны морозов. На заседании штаба по координации действий в период морозов глава РАО «ЕЭС» Анатолий Чубайс заявил, что «жесткий режим энергосбережения будет введен вечером во вторник. Иначе Москва может оказаться без света и тепла полностью». По словам главы РАО, все электростанции Московского региона задействовали полный состав оборудования, эксплуатация которого ведется с предельной загрузкой. Между тем, по словам Чубайса, к повышению нагрузок энергосистема столичного региона готова и работает стабильно. Сбоев и отключений не предвидится.


В таком режиме, по словам энергетиков, им придется работать как минимум еще двое суток. Как сообщила начальник департамента РАО «ЕЭС России» Маргарита Нагога, из-за высокой нагрузки в энергосистеме в среду энергетики планируют ограничить подачу электроэнергии не только вечером, но и утром – с 8.00 до 13.00. По данным РАО «ЕЭС», общий объем ограничений промышленных потребителей превысит 500 мегаватт. Для сравнения, в последний раз предприятия ограничивали на 300 мегаватт. При этом в ведомстве Анатолия Чубайса уточнили, что график ограничений и список объектов согласован с правительством Москвы.


В комплексе городского хозяйства Москвы корреспонденту «НГ» заявили, что все аварийные службы города приведены в режим постоянной готовности. По словам пресс-секретаря комплекса Аллы Карповой, на случай локальных аварий приготовлено порядка 300 мобильных электростанций и более 700 тепловых пушек. С помощью этого оборудования можно обеспечить теплом и электричеством целый микрорайон.

Один другого краше

Оперные номинации Двенадцатого фестиваля «Золотая маска» прежде всего сулят нам массу прекрасной музыки. Бессмертные мелодии «Кармен» или пронизывающая лирика «Травиаты», пуччиниевская «Мадам Баттерфляй» или прокофьевский микс «Упавший с неба» – один номинант другого краше. Другое несомненное достоинство фестиваля – его географическая незамкнутость на Москве и Санкт-Петербурге, которая не только наглядно демонстрирует, что театральная жизнь бьет ключом не только в столицах, но и то, что отдельные фрагменты этой театральной жизни вполне конкурентоспособны.


Так, на два спектакля Большого театра и два из Мариинки приходится две постановки Пермского театра оперы и балета. В остальных номинациях – Театр оперы и балета Республики Башкортостан, московская «Геликон-опера» и театр «Санктъ-Петербургъ опера». Итак, экспертный совет «Золотой маски», наглядно демонстрируя лозунг «Искусство вне политики», в номинации «Лучший спектакль» выдвинул оперу Леонида Десятникова «Дети Розенталя» в постановке Эймунтаса Някрошюса, который за эту работу номинирован, соответственно, как лучший режиссер.


В этих же номинациях конкурируют «Путешествие в Реймс» Россини и французский режиссер Ален Маратра, «Тристан и Изольда» неизменного фаворита «Золотой маски» Дмитрия Чернякова (оба спектакля Мариинского театра), постановка моцартовской «Волшебной флейты» немецкого режиссера Уве Шварца (Уфа), «Кармен» Бизе и режиссер Георгий Исаакян, «Соловей» уже неоднократного лауреата «Золотой маски», но на сей раз сменившей танец на оперу Татьяны Багановой (Пермь), спектакль «Упавший с неба» (по «Повести о настоящем человеке» Прокофьева) режиссуры Дмитрия Бертмана («Геликон-опера») и вердиевская «Травиата» в постановке Юрия Александрова («Санктъ-Петербургъ опера»).


Единственный спектакль, который не номинирован в паре со своим режиссером – «Мадам Баттерфляй» Пуччини в постановке экспериментатора Роберта Уилсона (Большой театр). Что касается номинаций на лучшую роль, то здесь, как в «Кармен» Исаакяна, женщины задавили мужчин, правда количественно. На пять женских номинаций приходится только две мужские. В первой соперничают Елена Вознесенская (Таня, «Дети Розенталя»), Лариса Гоголевская (Изольда, «Тристан и Изольда»), Адина Нитеску (Чио-Чио-Сан, «Мадам Баттерфляй»), Юлия Птицына (Виолетта, «Травиата») и Лариса Юдина (Графиня де Фольвиль, «Путешествие в Реймс»), во второй жюри предстоит выбрать между дурачливым Папагено – Владимиром Копытовым («Волшебная флейта») и неудачливым Хозе – Сергеем Перминовым («Кармен»).


Валерий Гергиев волею своею не номинируется, поэтому в категории «лучшая дирижерская работа» соперничают главный дирижер Большого театра Александр Ведерников (с «Детьми Розенталя») и Владимир Понькин (с «Упавшим с неба»). В общем, жюри не позавидуешь – все номинации вполне достойны, и если не включаться в разного рода игры, то выбор будет сделать очень непросто.

Самара-городок

Когда я приехала в Самару, осенний город был красив запущенной русской красотой – наверное, таким он и остался по сей день. Красивым и запущенным. Улицы, параллельные Волге, спускаются здесь к реке, как ступени-уступы. Заброшенные дворы с полуразрушенными кирпичными сараями, с косо-криво сбитыми из горбыля заборами, с вросшими в землю чугунными и гранитными тумбами у подворотен – для защиты стен от давно канувших в прошлое залихватских ломовиков. И антикварные лавочки, где, как всегда в провинции, можно до смешного задешево найти чуть надбитую кузнецовскую чашку или печатку с вензелем дамы, давно отошедшей в лучший мир.


На самарской набережной, тут и там испакощенной архитектурными шедеврами соцреализма, еще встречаются особняки в стиле модерн, дремлющие в воспоминаниях «старики». Когда-то в них задавали балы и рауты, огромные зеркала отражали электрический свет и отблеск бриллиантов в пепельных волосах купчих новой формации – затянутых в рюмочку, в парижских платьях с турнюрами, писавших стихи и позировавших Серову и Коровину. А потом особняки превратили в советские «присутствия», с широких лестниц убрали ковровые дорожки, истерли мрамор тяжелыми сапогами. Что делать – веяния времени.


Кстати, о модерне. У каждого города свой модерн. Неброский, какой-то чуточку «домашний» самарский совсем на похож на многоэтажный и помпезный московский – с гигантскими майоликовыми панно «Метрополя» и «Националя». Или пражский – с изнеженными изгибами чугунных листьев и множеством скругленных линий. Или твердо-линейный рижский – со злыми на вид сфинксами у подъездов и кариатидами с жесткими лицами древних балток.


Невысокие, провинциально-томные самарские особняки с большими окнами… как больно видеть их запущенность.


Самара живет, растет. На окраинах города что-то старательно строят, возводят, коробку за коробкой, «спальные районы» и тут же обклеивают их пестрыми бумажками реклам – наглядной агитацией нового времени. Машет приезжающим бизнесменам всех стран и народов российскими и корпоративными флагами пару лет как открытый пятизвездочный отель. А в прекрасных, но осыпающихся прямо на глазах зданиях центра и исторической набережной заколачивают фанерой окна и безжалостно выламывают куски из неповторимых в своей вдохновенной затейливости каслинских решеток.


Тот же «дуализм» и в гостиницах – кроме разве что той, свежепостроенной, да и то не факт. Советский приют командировочных носит ныне гордое название «отель». Но, как и в светлом прошлом, чтобы ваш местный приятель или приятельница или вообще сопровождающий вас, командировочного, даже будь он лицо одного с вами пола, мог на пять минут зайти к вам в номер, ему придется показать паспорт и выписывать пропуск. С указанием времени прибытия и времени убытия – до 23.00. Есть вещи, которые в любую годину перемен меняются в последнюю очередь, если вообще меняются.


Трамвай грохочет по рельсам центральной улицы. Мимо проплывает кирпичная кирха, в начале минувшего века – воскресный приют для набожных из немалой в те времена диаспоры волжских немцев. Я выбираюсь из трамвая, тяну тяжелую дубовую дверь за ребристую ручку.


«Иных уж нет, а те далече». Потомки здешних прихожан забывают себе русский язык на исторической родине. Совсем недавно в кирхе наверняка тоже было какое-то «присутствие», либо склад, либо и вовсе какая ересь вроде музея атеизма. Теперь в сенях, в притворе, – аккуратные доски для объявлений, в самом храме – чистые молельные скамьи, а над амвоном – громадная копия «Распятия» кисти Сальвадора Дали. Я оглядываюсь – стайка подростков у доски объявлений окружила парня с жестким лицом неофита, он что-то растолковывает им – вероятно, о Боге.


Молодежь стремится как можно быстрее и окончательнее сгладить любые территориально-культурные различия между собой и «ма-а-асковскими». Воспитанные телевизором, юные волжане почти не «окают»; в самарском «Макдоналдсе» даже утром небольшая очередь. В трамвае завязывается разговор с попутчиком лет двадцати: «Ну, у нас тут, конешно, не Москва… – говорит он чуть сожалительно, но и саркастически; и тут же осекается, широко улыбается. – Но жить, вообче, можно!»


Короткое вечернее счастье командировочной – привольное фланирование по отрезку Ленинградской, вычищенному, аккуратно замощенному шлакоблоками, уставленному скамейками и фонариками и превращенному в местный «арбатец». Потом чай с булкой в кафе-«однофамильце» – оказывается, когда-то лучший в старой Самаре отель построил купец Гудков. Да не потянул, гордец-перфекционист, лифты «Otis» – они и ныне недешевы – и разорился. Снобское по самарским меркам кафе «Гудковъ» – бедняге-купцу вместо мемориальной доски. Льняные гардины, явно не простые, а придуманные дизайнером, стены, выкрашенные в сливочный цвет и увешанные черно-белыми фото, большой буфет, выписанный явно по мебельному каталогу.


Мне захотелось снять – то есть сфотографировать – вывеску на память. Из кафе тут же выскочил парень: «Я такой-то, менеджер по маркетингу! С какой целью снимаете?!» Протягиваю визитку: «Я такая-то, журналистка из Москвы, снимаю из сентиментальных соображений…» Звание московского журналиста пока еще имеет в провинции некий, хоть и тающий на глазах, романтично-убедительный флер: молодой человек, приятно смягчившийся перспективой паблисити в столичной прессе, пропускает меня в кафе и даже придерживает дверь.


Маленькая дамская радость наряду с чашкой чаю – шопинг. На «арбатце» уже имеются бутики с вещами, приятными своей бесполезностью. Магазинные девушки, привыкшие к практичности, смотрят на дикую столичную снобку в священном ужасе: надо же, покупает меховой жакет, едва прикрывающий локти и лопатки: куда в таком ходить?! Продавщица-консультант в лучших традициях «Служебного романа» и вопреки всякой приказчицкой этике постно поджимает губы: «Я бы такое не взяла: слишком вызывающе!» Значит, надо брать. Моя кредитка, похоже, лишила кассовый аппарат самарского бутика невинности – только горячее желание избавиться от провокационно-никчемной вещицы сподвигло девушек всем магазином разбираться в том, как снимать деньги с кредитной карты…


Когда я вышла из магазина, победоносно помахивая европейски-пестрым пакетиком, над старой Самарой, над Волгой, над крестом ближней церкви наливалось алым цветом вечное закатное небо.